Неточные совпадения
— А и вправду! — сказал Ноздрев. —
Смерть не люблю таких растепелей! [Растепель (от «растеплить») — рохля, кислый.] — и прибавил вслух: — Ну, черт с тобою, поезжай бабиться с женою, фетюк! [qетюк — слово, обидное для мужчины, происходит от q — буквы, почитаемой некоторыми неприличною буквою. (
Прим. Н.В. Гоголя.)]
Приметив мое смятение, известием о
смерти его отца произведенное, он мне сказал, что сделанное мне обещание не позабудет, если я того буду достоин. В первый раз он осмелился мне сие сказать, ибо, получив свободу смертию своего отца, он в Риге же отпустил своего надзирателя, заплатив ему за труды его щедро. Справедливость надлежит отдать бывшему моему господину, что он много имеет хороших качеств, но робость духа и легкомыслие оные помрачают.
Она оставляла жизнь без сожаления, не боялась
смерти и
приняла ее как благо. Часто это говорят, но как редко действительно бывает! Наталья Савишна могла не бояться
смерти, потому что она умирала с непоколебимою верою и исполнив закон Евангелия. Вся жизнь ее была чистая, бескорыстная любовь и самоотвержение.
— Если правда, что в минуту страданий и близости
смерти она искренно раскаивается, и я,
приняв это за обман, откажусь приехать?
— Вы догадываетесь, — сказал Сильвио, — кто эта известная особа. Еду в Москву. Посмотрим, так ли равнодушно
примет он
смерть перед своей свадьбой, как некогда ждал ее за черешнями!
— Пробовал я там говорить с людями — не понимают. То есть — понимают, но — не
принимают. Пропагандист я — неумелый, не убедителен. Там все индивидуалисты… не пошатнешь! Один сказал: «Что ж мне о людях заботиться, ежели они обо мне и не думают?» А другой говорит: «Может, завтра море
смерти моей потребует, а ты мне внушаешь, чтоб я на десять лет вперед жизнь мою рассчитывал». И все в этом духе…
— Мало ты нас в прошлом году истязал? Мало нас от твоей глупости да от твоих шелепов
смерть приняло? — продолжали глуповцы, видя, что бригадир винится. — Одумайся, старче! Оставь свою дурость!
«Бежали-бежали, — говорит летописец, — многие, ни до чего не добежав, венец
приняли; [Венец
принять — умереть мученической
смертью.] многих изловили и заключили в узы; сии почитали себя благополучными».
И вот, убедясь в этом, он видит, что надо идти по указанию умного духа, страшного духа
смерти и разрушения, а для того
принять ложь и обман и вести людей уже сознательно к
смерти и разрушению, и притом обманывать их всю дорогу, чтоб они как-нибудь не заметили, куда их ведут, для того чтобы хоть в дороге-то жалкие эти слепцы считали себя счастливыми.
Тема случилась странная: Григорий поутру, забирая в лавке у купца Лукьянова товар, услышал от него об одном русском солдате, что тот, где-то далеко на границе, у азиятов, попав к ним в плен и будучи принуждаем ими под страхом мучительной и немедленной
смерти отказаться от христианства и перейти в ислам, не согласился изменить своей веры и
принял муки, дал содрать с себя кожу и умер, славя и хваля Христа, — о каковом подвиге и было напечатано как раз в полученной в тот день газете.
2:6-10: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу, но уничижил самого себя,
приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став, как человек; смирил себя, быв послушным даже до
смерти, и
смерти крестной.
Федоров же, смелее и радикальнее идя в направлении Мечникова [Имеются в виду идеи И. И. Мечникова о «естественной
смерти» и о продлении человеческой жизни (см.: Мечников И. И. Этюды оптимизма М 1987).], стремится к научному бессмертию,
принимая за него отсутствие
смерти, или неопределенную продолжительность жизни.
Но для этой цели недостаточно было усвоения лишь отдельных сторон человечества, надо было
принять его всецело, в наибольшей полноте и силе, со всеми страданиями, мукой богооставленности и
смерти.
— Говорите о финансах, но не говорите о нравственности, я могу
принять это за личность, я вам уже сказал это в комитете. Если же вы будете продолжать, я… я не вызову вас на дуэль (Тьер улыбнулся). Нет, мне мало вашей
смерти, этим ничего не докажешь. Я предложу вам другой бой. Здесь, с этой трибуны, я расскажу всю мою жизнь, факт за фактом, каждый может мне напомнить, если я что-нибудь забуду или пропущу. И потом пусть расскажет свою жизнь мой противник!
За месяц до его
смерти я с ужасом стал
примечать, что умственные способности его тухнут, слабеют, точно догорающие свечи, в комнате становилось темнее, смутнее. Он вскоре стал с трудом и усилием приискивать слово для нескладной речи, останавливался на внешних созвучиях, потом он почти и не говорил, а только заботливо спрашивал свои лекарства и не пора ли
принять.
Пристав
принял показания, и дело пошло своим порядком, полиция возилась, уголовная палата возилась с год времени; наконец суд, явным образом закупленный, решил премудро: позвать мужа Ярыжкиной и внушить ему, чтоб он удерживал жену от таких наказаний, а ее самое, оставя в подозрении, что она способствовала
смерти двух горничных, обязать подпиской их впредь не наказывать.
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого не будут жечь, никому не будут рубить головы, когда преступник, как милости и спасения, будет молить себе конца, и не будет ему казни, но жизнь останется ему в казнь, как теперь
смерть; когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий на чувства, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но ступай к тому, кого ты любишь“, и не
примет ее жертвы, если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: хочу милости, а не жертв…
«Значит, мы в узком месте. Речной стрежень чудищу отдали, а сами к бочку. Оттого-то, видно, и мерили по пяти да по шести… А если б нельзя было уйти, если бы чудище столкнулось с нами?.. Что скорлупу, раздавило бы наш пароход…
Принимай тогда
смерть неминучую, о спасенье тут и думать нечего!.. Намедни в Царицыне чумак собачонку фурой переехал — не взвизгнула даже, сердечная… Так бы и с нами было — пошел бы я ко дну и был бы таков».
Лошадь была, зарезали, съели кобылятину и чаяли потонуть, либо голодную
смерть принять…
Опять бежать решился — пущай, думаю, меня повесят, лучше
смерть принять, чем с тоски погибать.
— Все тебя поминала, — тихим, чуть слышным голосом говорила Дуня. — Сначала боязно было, стыдно, ни минуты покоя не знала. Что ни делаю, что ни вздумаю, а все одно да одно на уме. Тяжело мне было, Грунюшка, так тяжело, что, кажется,
смерть бы легче
принять. По реке мы катались, с косной. С нами был… Добрый такой… правдивый… И так он глядел на меня и таким голосом говорил со мной, что меня то в жар, то в озноб.
Расчет, братец, верный: либо биту быть, либо
смерть принять…
Ко мне и впоследствии он относился формально, и в деловых переговорах, и на письмах, вежливо, не ворчливо, отделываясь короткими казенными фразами. Столкновений у меня с ним по журналу не было никаких. И только раз он, уже по
смерти Некрасова, отказался
принять у меня большой роман. Это был"Китай-город", попавший к Стасюлевичу. Я бывал на протяжении нескольких лет раза два-три и у него на квартире, но уже гораздо позднее, когда он уже начинал хронически хворать.
Мы
принимали присягу после 19 февраля.
Смерть Николая никого из нас не огорчила, но и никакого ликования я что-то не припомню. Надежд на новые порядки тоже не являлось и тогда, когда мы вернулись с вакаций. И в наших мечтах о Дерпте нас манили не более свободная в политическом смысле жизнь, даже не буршикозные вольности, а возможность учиться не как школьникам, а как настоящим питомцам науки.
Но робкий всадник вверх ногами
Свалился тяжко в грязный ров,
Земли не взвидел с небесами
И
смерть принять уж был готов.
Мир
принял Христа, так как
смерть царствовала в мире, так как плоть мира была больна и не излечивалась языческими средствами.
Меня пригласили к больному ребенку; он лихорадил, никаких определенных жалоб и симптомов не было, приходилось подождать выяснения болезни. Я не хотел прописать «ut aliquid fiat», я сказал матери, что следует
принять такие-то гигиенические меры, а лекарств пока не нужно. У ребенка развилось воспаление мозговых оболочек, он умер. И мать стала горько клясть меня в его
смерти, потому что я не поспешил вовремя «перервать» его болезнь.
— Дальше… Ох! Нехорошо выходит этой трефовой даме, хуже
смерти. Позор она через вас большой
примет, такой, что во всю жизнь забыть нельзя, печаль долгая ей выходит… А вам в ее планете ничего дурного не выходит.
— Ты думаешь, что Бог не
примет тебя? — продолжал я с возрастающей горячностью. — Что у него не хватит для тебя милосердия? У того, который, повелевая миллионами ангелов, сошел, однако, на землю и
принял ужасную, позорную
смерть для избавления всех людей? У того, кто не погнушался раскаянием самой последней женщины и обещал разбойнику-убийце, что он сегодня же будет с ним в раю?..
Софья Андреева (эта восемнадцатилетняя дворовая, то есть мать моя) была круглою сиротою уже несколько лет; покойный же отец ее, чрезвычайно уважавший Макара Долгорукого и ему чем-то обязанный, тоже дворовый, шесть лет перед тем, помирая, на одре
смерти, говорят даже, за четверть часа до последнего издыхания, так что за нужду можно бы было
принять и за бред, если бы он и без того не был неправоспособен, как крепостной, подозвав Макара Долгорукого, при всей дворне и при присутствовавшем священнике, завещал ему вслух и настоятельно, указывая на дочь: «Взрасти и возьми за себя».
Пепел. Право — не боюсь! Хоть сейчас —
смерть приму! Возьмите вы нож, ударьте против сердца… умру — не охну! Даже — с радостью, потому что — от чистой руки…
Доктора и все окружающие давно осудили меня на
смерть: доктора — по несомненным медицинским признакам, а окружающие — по несомненным дурным
приметам, неосновательность и ложность которых оказались на мне весьма убедительно.
— Вернулся мой приятель, получил известие о
смерти своей тетки, жившей в ближайшем уездном городе. Сейчас это лошадей туда. Пока там, с похоронами возился, наследство кое-какое осталось ему по завещанию, пришлось в губернский город ехать — утверждать завещание. Все это он покончил, имущество
принял, во владение ввелся. Месяца через два в имение к себе вернулся.
— Никак нет-с, ваше высокоблагородие, удавился убивец, собачью
смерть принял.
Смерть нужно свободно и просветленно
принять, не бунтовать против ее бессмысленности, но свободное и просветленное принятие
смерти есть творческая активность духа.
Н. Федоров был убежденный христианин, но как будто не понимал тайны Креста и Голгофы, не
принимал искупительного смысла
смерти.
Катрин, уведомленная с нарочным о
смерти отца, не приехала на похороны, а прислала своего молодого управляющего, Василия Иваныча Тулузова, которого некогда с такою недоверчивостью
принял к себе Петр Григорьич и которому, однако, за его распорядительность, через весьма недолгое время поручил заведовать всеми своими именьями и стал звать его почетным именем: «Василий Иваныч», а иногда и «господин Тулузов».
Твой конь не боится опасных трудов;
Он, чуя господскую волю,
То смирный стоит под стрелами врагов,
То мчится по бранному полю.
И холод и сеча ему ничего…
Но
примешь ты
смерть от коня своего».
— Пощадить, отчего не пощадить, самому мне жаль вас, красавица… Пленила меня красота ваша даже до одури… как взглянули вы на меня еще давеча…
Приму на себя ответ и избавлю вас от
смерти лютой, только…
— Но, однако, я пересилила себя, — продолжала она, — села около него и начала ему говорить прямо, что он сделал против меня и почему такою я стала против него!.. Он это понял, расплакался немного; но все-таки до самой
смерти не доверял мне ни в чем, ни одного лекарства не хотел
принять из моих рук.
Ах, как страшно, но ведь не одна она будет давать этот ответ богу, а и те, которые прожили счастливо до
смерти, и которые грешили до гробовой доски, и которые просто ни свету, ни радости не видели, а
принимали одну муку-мученическую…
— От
смерти лекарства нет… Смертынька моя пришла. Пошлите в скиты за Енафой… Хочу
принять последнюю исправу…
После
смерти редактора Н.С. Скворцова, талантливого и идейного журналиста, материальное состояние газеты было затруднительным. В.М. Соболевский, ставший фактическим владельцем газеты, предложил всем своим ближайшим сотрудникам образовать товарищество для продолжения издания. Его предложение
приняли десять человек, которые и явились учредителями издательского паевого товарищества «Русских ведомостей».
Она ни во что не вмешивалась, радушно
принимала гостей и охотно сама выезжала, хотя пудриться, по ее словам, было для нее
смертью.
Иногда он сам себе становился гадок: «Что это я, — думал он, — жду, как ворон крови, верной вести о
смерти жены!» К Калитиным он ходил каждый день; но и там ему не становилось легче: хозяйка явно дулась на него,
принимала его из снисхождения...
Христа
приняли и поняли лишь после крестной его
смерти.
Лет за пятнадцать до
смерти принял родитель иночество от некоего старца Агафангела, приходившего к нам из стародубских монастырей. С этих пор он ничем уж не занимался и весь посвятил себя богу, а домом и всем хозяйством заправляла старуха мать, которую он и называл «посестрией». Помню я множество странников, посещавших наш дом: и невесть откуда приходили они! и из Стародуба, и с Иргиза, и с Керженца, даже до Афона доходили иные; и всех-то отец
принимал, всех чествовал и отпускал с милостыней.
Эти на все готовы: и
смерть принять, и поругание претерпеть — все это даже за радость себе почитают.
— Крестьяне! — полным и тугим голосом говорил Рыбин. — Бумагам этим верьте, — я теперь за них, может,
смерть приму, били меня, истязали, хотели выпытать — откуда я их взял, и еще бить будут, — все стерплю! Потому — в этих грамотах правда положена, правда эта дороже хлеба для нас должна быть, — вот!
С этих пор заведение Тюрбо сделалось рассадником нравственности, религии и хороших манер. По
смерти родителей его
приняла в свое заведование дочь, m-lle Caroline Turbot, и, разумеется, продолжала родительские традиции. Плата за воспитание была очень высока, но зато число воспитанниц ограниченное, и в заведение попадали только несомненно родовитые девочки. Интерната не существовало, потому что m-lle Тюрбо дорожила вечерами и посвящала их друзьям, которых у нее было достаточно.